Учёные

Учёные. За пределами известного

Первый образец доставили в лабораторию в армейском ящике. На крышке стояла отметка о биологической опасности. В сопроводительных документах были указаны дата и место обнаружения, а несколько строк остались пустыми. Человек, заполнявший бланк, не смог определить, что именно лежит внутри.

За стенами герметичного модуля ещё обустраивали военную базу. Грузовики поднимали пыль, солдаты разматывали колючую проволоку, возле шахты устанавливали прожекторы. В Рудном хоронили погибших после Кровавой ночи.

Учёный склонился над столом и долго рассматривал останки существа. Потом проверил маркировку ящика.

- Это точно из шахты?

Сопровождавший груз офицер молча положил рядом фотографии посёлка. Больше этот вопрос не задавали.

После событий 14 августа 1996 года в Рудный направили специальную исследовательскую группу. Людей собирали из разных учреждений: физиков, биологов, геологов, врачей, специалистов по радиационной безопасности. Отбирали лучших - тех, кому можно было поручить работу, для которой ещё не существовало ни методик, ни подходящих названий.

До выезда им сообщили о последствиях чрезвычайной ситуации на горнодобывающем предприятии. Настоящие материалы показали уже за охраняемым периметром: фотографии существ, напавших на посёлок, показания выживших, записи из четвёртого штрека «Глубокой-12», где после взрыва обнаружили дрожащую завесу, за которой продолжалось пространство.

На одном из первых совещаний кто-то предложил начать с проверки аппаратуры. Её проверили. Потом привезли другую. Показания подтвердились. Так началась работа ОИР - Отдела изучения разлома.

Для внешнего мира научная деятельность оставалась за вывесками государственных учреждений, среди которых был Новосибирский научно-исследовательский институт геоэкологического мониторинга. В документах фигурировали обследования местности, последствия подземной аварии и закрытые исследования. В Рудном учёные каждое утро спускались к явлению, способному перечеркнуть всё, чему их учили.

Возле шахты развернули герметичный лабораторный бункер. Внутри оборудовали рабочие помещения, медицинский отсек и камеры хранения. Туда поступали пробы воздуха, вода из выработок, порода и тела существ. Каждую находку фотографировали, взвешивали, помещали под наблюдение.

Первые журналы заполняли особенно аккуратно. Людям хотелось верить, что последовательность действий поможет удержать происходящее в пределах понятного. Образец. Измерение. Повторная проверка. За дверью лаборатории начиналось неизвестное.

Поначалу многие считали командировку временной. Дома оставались семьи, незаконченные работы, студенты. Кто-то обещал вернуться к началу учебного года. Кто-то попросил коллег присмотреть за опытом, который нельзя было прерывать. Осень сменилась зимой.

Первые разведывательные группы уходили через Разлом и исчезали. Связь обрывалась сразу после перехода. Исследователи снова и снова прослушивали записи, сравнивали время, искали хотя бы одно различие, способное объяснить случившееся. В комнате связи ещё долго держали включённым приёмник.

В феврале 1997 года очередная группа вернулась. На столы легли первые образцы с другой стороны. Люди, несколько часов назад прошедшие через завесу, говорили об открытом небе, лесах и водоёмах. Их осматривали врачи, расспрашивали специалисты, просили повторить самые незначительные подробности: как пах воздух, откуда падал свет, какие звуки они слышали. Ночью в лаборатории никто не спал.

Весной за Разлом переправили части модульного научного бункера. Вместе с военными учёные начали обживать Опорный пункт на территории Узла по другую сторону прохода. Теперь исследования шли непосредственно там. Пробы больше не приходилось ждать у входа в шахту. За ними можно было выйти самому.

Эта возможность обошлась дорого. Полевые группы возвращались с повреждённым оборудованием, ожогами, ранениями и рассказами, которые трудно было изложить языком отчёта. Иногда возвращались только сопровождавшие их солдаты. Иногда экспедиция не возвращалась вовсе.

Постепенно в лаборатории появились вещи, которых прежде там не было: запасные фильтры возле каждого выхода, собранные тревожные сумки, списки укрытий и фотографии погибших сотрудников. Учёные учились работать в Узле. Узел не давал пересдач.

В 1998 году разведчики нашли разрушенную базу. Среди останков и следов боя лежало оборудование, похожее на человеческое. Знакомые принципы, узнаваемые детали - и несоответствия, которые становились всё заметнее при изучении. У этой базы была своя история. Люди жили здесь задолго до прибытия экспедиций из Рудного.

Исследователи осторожно заговорили о других проходах, иных версиях Земли, неизвестных мирах. Каждая такая версия требовала доказательств. За доказательствами снова отправляли людей.

Со временем вокруг бункеров сложилось собственное сообщество. К специалистам первых экспедиций присоединялись новые сотрудники, лаборанты, медики и полевые исследователи. Опыт передавали прямо на месте: как брать пробы, чего не касаться, почему нельзя доверять вчерашним показаниям прибора без новой проверки.

Среди сталкеров за ними закрепилось простое название - Учёные. Их узнавали по защитному снаряжению, контейнерам для образцов и привычке задавать вопросы даже тогда, когда остальные старались поскорее уйти.

У найденного тела их интересовали повреждения. У аномалии - условия появления. В рассказе испуганного человека они искали последовательность событий. Иногда эта настойчивость спасала следующую экспедицию. Иногда из-за неё приходилось спасать самих исследователей.

Первый зарегистрированный крупный Выброс в 2005 году изменил их работу. Прежние наблюдения оказались недостаточными. Маршруты менялись, связь пропадала, техника выходила из строя. То, что считалось безопасным, могло перестать быть таким за несколько минут.

Исследования приобрели особую срочность. Нужно было понять, какие признаки предшествуют Выбросу, какие укрытия позволяют пережить его, почему одни участки меняются, а другие сохраняются. Что происходит с людьми, существами и предметами, оказавшимися под его воздействием.

Каждый достоверный ответ имел практическую цену. Предупреждение, переданное вовремя, означало, что кто-то успеет добежать до двери бункера. Однако территория была слишком велика, а официальных экспедиций слишком мало. Учёные всё сильнее зависели от тех, кто ходил за пределами охраняемого периметра.

Сталкеры приносили образцы, записи, найденные документы и сведения о новых аномалиях. Получали задания на замеры, поиск оборудования и сопровождение исследовательских групп. Через посредников до лабораторий доходили находки, прошедшие через руки Контрабандистов. У некоторых контейнеров история происхождения была короче, чем следовало. Их всё равно открывали.

За дверями бункеров спорили о допустимом риске, цене сведений и людях, которых отправляли за очередным образцом. Одни требовали остановить опасные работы. Другие считали промедление ещё большей угрозой. На кону стояли человеческие жизни. Но рядом с ними всегда находилось место чужим амбициям, ведомственным интересам и желанию первым поставить своё имя под открытием.

С государством учёных связывало всё: снабжение, оборудование, охрана, доступ к Разлому. Оно же определяло, кому позволено узнать результаты их работы. Материалы засекречивали. Отчёты уходили по закрытым каналам. Сотрудник мог годами изучать явление, способное изменить представления человечества о мире, и не иметь права рассказать о нём даже коллеге из другого института.

Военные требовали соблюдать периметр и сокращать потери. Начальство ждало управляемых результатов. Исследователям нужны были новые данные. На совещаниях эти требования редко сходились.

Особенно тяжело приходилось с жителями Рудного. Люди помнили, как после Кровавой ночи у них забирали фотографии и заставляли молчать. Теперь из-за тех же заграждений приезжали специалисты, просили подробно рассказать о погибших, показать старые раны, вспомнить события той ночи. Учёным нужны были свидетельства. Жителям нужны были ответы. И далеко не всегда исследователи могли их дать.

К лету 2014 года первоначальная группа превратилась в постоянную научную службу со своими лабораториями, архивами, полевыми отрядами и накопленным опытом. Через её руки прошли тысячи образцов. На картах появились обследованные маршруты. В инструкциях - правила, написанные после чьей-то ошибки. В хранилищах лежали предметы, для которых до сих пор не нашлось удовлетворительного объяснения.

Когда Выбросы участились, бункеры перевели на автономный режим. Официальные экспедиции ограничили. Показания с постов наблюдения становились всё тревожнее. Одновременная активность проходов, новые аномалии, исчезновения караванов - отдельные сообщения постепенно складывались в картину, которую никто не хотел увидеть завершённой. В лабораториях снова работали по ночам.

Однажды под утро молодой сотрудник принёс руководителю смены свежую распечатку. Тот долго сравнивал её с предыдущей, затем попросил проверить время на приборах.

- Уже проверили.

За стеной ровно гудела вентиляция. В медицинском отсеке спали вернувшиеся из экспедиции люди. Возле внешней двери солдат стряхивал с рукавов дождевую воду. Учёный снял очки и потянулся к телефону.

- Соедините с командованием. И поднимайте остальных.

На столе осталась раскрытая тетрадь. Следующая страница была пустой.

Учёные нейтрально относятся и к легальным, и к нелегальным сталкерам. Здесь всегда рады каждому новичку: новые люди могут принести ценные сведения, добыть образцы или присоединиться к исследовательской вылазке.

Однако за приветливостью нередко скрывается холодный расчёт. В сталкере могут видеть прежде всего биоматериал, который не жалко потерять во время опасной экспедиции или очередного опыта. Интерес к человеку порой заканчивается там, где начинается интерес к результатам исследования. Прежде чем соглашаться на предложение, стоит выяснить, какую роль тебе отвели и чем придётся рисковать.

Начальный мир

Связаны с Начальным миром и переходами из Рудного. Часть этих людей давно живёт за Разломом, сохраняя связи с родной реальностью.